Учитель Агнии Барто - Корней Иванович Чуковский


Барто вспоминала, как со страхом читала ему одно из своих первых сатирических стихотворений «Наш сосед Иван Петрович»: «...В то время педагогическая критика решительно отвергала этот жанр: "Сатира? Для детей?". А тут еще сатира на взрослого человека! Чуковскому я читала с другой тревогой - вдруг опять скажет: "Острословие"? Но он обрадованно сказал: "Сатира! Вот так вы и должны писать!". "Юмор подлинный? А до детей дойдет?"- допытывалась я.

К моей радости, Чуковский поддержал мою "детскую сатиру"и всегда поддерживал....Мое беспокойство: "Дойдет ли до детей?" - Корней Иванович понимал как никто...».С Чуковским связан и забавный случай, произошедший в мае 1934 года. Агния Барто возвращалась пригородным поездом от друзей в Москву. Тогда как раз только пришла весть о спасенных челюскинцах. Радость захлестнула сердца всех советских людей, в поезде об этом событии говорили многие. У поэтессы в голове вертелось начало нового стихотворения, несколько его строк, написанных от лица мальчика.На одной из станций в вагон вошел Корней Иванович. Так как общение со старшим наставником всегда было для Барто радостью, она восприняла эту нечаянную встречу как подарок судьбы. Агния Львовна хотела прочесть писателю новые строки. Конечно, обстановка в вагоне была не совсем подходящей, но ей не терпелось услышать мнение Чуковского. Как только Корней Иванович сел рядом с ней на скамейку, Барто спросила: «Можно, я прочту вам стихотворение... очень короткое...». На что писатель ответил: «Короткое - это хорошо, читайте, читайте...». И вдруг обратился к сидевшим рядом пассажирам: «Поэтесса Барто хочет прочесть нам свои стихи!».

Чуковскому стихотворение очень понравилось, он даже записал его. Кто-то из пассажиров сделал то же самое. Вот что рассказывала Агния Львовна о дальнейшем развитии событий: «Я была ни жива ни мертва... Не хватило у меня мужества тут же признаться в своем невольном обмане, а чувство неловкости осталось и с каждым днем всё возрастало. Сначала я хотела позвонить Корнею Ивановичу, потом передумала: лучше пойти к нему, но оказалось, что он уже в Ленинграде. Решилась написать письмо. И вдруг, в разгар моих терзаний, раскрываю "Литгазету" и начинаю думать - не галлюцинация ли у меня. Вижу заголовок: "челюскинцы-дорогинцы" и подпись:"К. Чуковский"».

В той статье Корней Иванович восхищался стихотворением пятилетнего мальчика.После заметки эти строки стали преследовать Агнию Львовну повсюду: на радио, на плакатах, на афишах. Даже на Первом съезде писателей в докладе Самуила Яковлевича Маршака о детском творчестве упоминался талантливый юный автор. Совесть мучила Агнию Львовну, но признаться она так и не решилась.Прошли годы, и Корней Иванович однажды спросил у Барто: «Вы продолжаете вести записи детских слов и разговоров?». Услышав ответ: «Продолжаю. Но ничего особенно интересного у меня нет», Чуковский всё же настоял на своем: «Все-таки дайте их мне для нового издания "От двух до пяти". Только "детские"», - подчеркнул писатель и с улыбкой погрозил Барто пальцем.

Непросто складывались отношения Агнии Львовны с еще одним ее учителем - Самуилом Яковлевичем Маршаком. Всё началось с того, что в 1925 году в журнале «На посту» вышла статья, в которой Барто, еще совсем молодая писательница без единой опубликованной книги, противопоставлялась мэтру детской литературы Маршаку, чьи стихи уже крепко полюбились советским детям. В ней говорилось о том, что Барто лучше знает психологию детей из пролетарских семей. И хотя сама Агния Львовна понимала необоснованность этих слов, заметка принесла поэтессе немало переживаний.К первым книгам Барто Маршак отнесся весьма критично, а его слово имело значительный вес в литературных кругах. Однажды, в один из приездов Маршака в Москву, при встрече он отметил про одно из стихотворений поэтессы, что оно слабое. Уязвленная Агния Львовна ответила чужими словами: «Вам оно и не может нравиться, вы же правый попутчик!».Это еще больше обострило их отношения. Самуилу Яковлевичу не нравилась прямолинейность и строптивость, характерная для Барто тех лет. Имел место и еще один случай, усугубивший непростые отношения двух писателей: как-то раз Барто, не согласная с поправками Маршака, борясь за свою самостоятельность, выпалила: «Есть Маршак и подмаршачники.
Маршаком я стать не могу, а подмаршмачни-ком не хочу!».

Впоследствии Агния Львовна не единожды извинялась за эти резкие слова, но их отношения так и не наладились. Однако Барто не переставала учиться у Маршака: «Мне было не обходимо доказать самой себе, что я в^е-1аки что-то могу. Стараясь сохранить свои позиции, в поисках собственного пути я читала и перечитывала Маршака. Чему я училась у него? Завершенности мысли, цельности каждого, даже небольшого стихотворения, тщательному отбору слов, а главное - высокому, взыскательному взгляду на поэзию».Иногда Агния Львовна обращалась к классику детской поэзии, чтобы он послушал ее новые строки. Со временем Маршак подобрел, но всё же хвалил поэтессу редко, чаще ругал. Ему казалось, что ритм ее стихотворений меняется неоправданно, а сюжет неглубок. Агния Львовна же считала, что Маршак просто в нее не верит. Расстроенная, Барто однажды сказала: «Больше не буду отнимать у вас время. Но если когда-нибудь вам понравятся не отдельные строчки, а хотя бы одно мое стихотворение целиком, прошу вас, скажите мне об этом».

После этого они долго не общались. Агнии Львовне очень не хватало старшего товарища. Но однажды все-таки случилось то, чего так долго ждала поэтесса. Вот как об этом вспоминала сама Агния Львовна: «...Но вот в одно незабываемое для меня утро, без предупреждения, без телефонного звонка, ко мне домой приехал Маршак. В передней вместо приветствия сказал: "Снегирь" - прекрасное стихотворение, но одно слово надо изменить: «Было сухо, но калоши я покорно надевал». Слово «покорно» здесь чужое". "Я исправлю слово «покорно». Спасибо вам!"- восклицала я, обнимая Маршака.Не только его похвала была бесконечно дорога мне, но и то, что он запомнил мою просьбу и даже приехал сказать слова, которые мне так хотелось услышать от него. Наши отношения не сразу стали безоблачными, но настороженность исчезла...».