Санд была очень красивой женщиной


Несмотря на экстравагантное поведение Жорж Санд, большинство современников относилось к ней вполне положительно. Внебрачными связями в те времена трудно было кого-то удивить, а писательский талант, четкая общественная позиция, упорство и трудолюбие заслуживали только уважения. К тому же Санд была очень красивой женщиной.При первой встрече в Жорж Санд привлекали прежде всего глаза. Собеседники неизменно отмечали их глубину и загадочность, на многих производил впечатление потупленный взор красавицы. Вот как вспоминает о знакомстве с Санд французский писатель Альфред де Виньи: «Этой женщине можно дать лет двадцать пять. Она очень напоминает знаменитую картину "Юдифь". Черные завитые волосы падают до плеч, как у ангелов Рафаэля. Большие черные глаза - как у великолепных, полных тайны итальянских головок. Строгое лицо неподвижно. Нижняя часть лица малоприятна, рот некрасив. Неизящная манера держаться, грубость в разговоре. Внешность, речь, звук голоса, смелость высказываний - всё мужское...».


Это воспоминание относится к 1831 году -Санд еще совсем недавно примерила на себя мужской костюм и мужские привычки и, вероятно, от этого выглядела резковатой. Спустя несколько лет картина полностью изменилась - теперь это сама женственность, к тому же отуманенная лирическим флером недавно начавшегося романа с Шопеном: «У нее кра-
сивые каштановые волосы, ниспадающие до плеч; немного тусклые и сонные глаза, мягкие и спокойные; добродушная улыбка; чуть приглушенный голос, который редко слышишь, так как Жорж молчалива и больше занята наблюдением, чем разговором».Великий немецкий поэт Генрих Гейне отметил «тусклые и сонные» глаза Жорж Санд, что можно было бы счесть ошибкой, ложным восприятием - ведь они всегда такие большие и ясные! - но сам Шопен объясняет причину: «Глаза Авроры затуманены. Они блестят только тогда, когда я играю; тогда мир светел и прекрасен. Для тебя, Аврора, я готов стлаться по земле! Ничто для меня не было бы чрезмерным, я тебе отдал бы все!».

Прошло еще несколько лет - и романтическая пелена спала с этих прекрасных глаз. Жорж Санд пишет роман «Лукреция Флориа-ни», где под видом принца Кароля нелицеприятно изображен именно Шопен. Сама она отрицала данный факт, и прототип героя тоже не находил ничего предосудительного в этой книге, но великосветские кумушки не могли остаться в стороне. Ортанс Аллар, считавшаяся подругой Жорж Санд, пишет ее действительно давнему и близкому другу, критику Сент-Бёву: «Я вам еще не говорила, как я возмущена романом "Лукреция"? Госпожа Санд, покончив с пианистами, выдает нам о Шопене такие гнусные, мелочные подробности, преподносит их с такой холодностью, что невозможно оправдать ни ее самое, ни ее двойника - Лукрецию.  Но почему такое прекрасное дарование вдохновилось такой неудачной темой?..».

Мадам Ортанс недовольна позицией Санд, но отдает должное ее таланту. А вот французский поэт Шарль Бодлер рьяно ненавидел ее и как человека, и как писателя. Редкое явление, тем более заслуживающее внимания: «Она всегда была моралисткой, только в прежнее время она проповедовала мораль наизнанку. Но она никогда не была художником. У нее пресловутый гладкий слог, столь ценимый буржуа. Она глупа, тяжеловесна, болтлива; в понятиях о нравственности у нее точно такая же глубина суждений и тонкость чувств, как у привратниц и женщин легкого поведения. Что она говорит о своей матери... Что она говорит о поэзии... Ее любовь к рабочим... То, что несколько человек могли втюриться в нее, только доказывает полное падение современных мужчин».

Если согласиться с мнением Бодлера, то «падшими» следовало бы признать слишком уж многих мужчин. Например, знаменитого писателя Проспера Мериме, который в 1848 году на торжественном обеде впервые увидел Жорж Санд и, подобно своим предшественникам, был пленен ее глазами: «У одной из дам были удивительно красивые глаза, она часто опускала их. Она сидела напротив меня, и мне казалось, что ее лицо мне знакомо. В конце концов я спросил ее имя у моего соседа. Это была госпожа Санд. Она мне показалась бесконечно красивее, чем прежде. Как вы понимаете, мы с ней не разговаривали, но всё время поглядывали друг на друга... После обеда я держался от нее, как говорят моряки, на почтительном расстоянии - "Нужна длинная ложка, чтобы есть с чертом"» (Мериме приводит английскую поговорку, доказывающую, что он все-таки слегка опасался мадам Санд).

На том же обеде, который давал член британского парламента, присутствовал Алексис де Токвиль, год спустя ставший министром иностранных дел Франции. Вполне естественно, что речь зашла о политике, тем более революционные события 1848 года были в самом разгаре. Жорж Санд умела не просто поддержать светскую беседу, она действительно разбиралась в политической обстановке, принимала горячее участие в развивающихся событиях и сообщила де Токвилю много полезной информации: «То, что она говорила, меня очень поразило. Я впервые общался непосредственно и дружески с человеком, который мог и хотел рассказать мне о том, что происходило в лагере наших противников. Госпожа Санд в деталях и с исключительной живостью обрисовала мне положение парижских рабочих, их организацию, их количество, вооружение, приготовления, мысли, страсти, ужасные решения. Казалось, что она испугана за себя этим народным триумфом и очень сочувствует нам, предвидя угрожающую нам судьбу. "Постарайтесь добиться от своих друзей, мсье, - сказала она мне, - чтобы они не выталкивали народ на улицу, беспокоя или раздражая его; так же, как и я хотела бы внушить моим единомышленникам терпение, потому что если битва завяжется, верьте, вы все там погибнете..."».