Идеи Вагнера


Среди известных людей эпохи, с которыми дружила Дункан, была вдова немецкого композитора Рихарда Вагнера. Эта женщина «разбиралась в самых сложных философских вопросах и знала наизусть каждую фразу и ноту своего великого мужа». Козима Вагнер рассказала Айседоре об отрицательном взгляде ее супруга на балетную школу и костюмы и о том, что берлинская труппа не могла осуществить его мечты. Вдова великого музыканта просила Айседору Дункан участвовать в постановке «Тангейзера» в Байроте. И, хотя искусство Айседоры диаметрально отличалось от классического балета, к которому Дункан относилась весьма и весьма прохладно, она приняла приглашение Козимы Вагнер.



Как-то раз во время подготовки к премьере между Айседорой и Козимой возник спор о трактовке Дункан танца Трех Граций. Чуть позже, отыскав в записях покойного мужа изложенный им взгляд на этот танец, Козима призналась Айседоре: «Дорогое дитя, должно быть, сам маэстро вдохновил вас. Взгляните сюда, вот его собственные записи - они всецело совпадают с тем, что вы постигли бессознательно...».В России талант Айседоры Дункан ценили не меньше, чем в Европе. Во время своего первого визита в нашу страну, который состоялся в 1905 году, Айседора знакомится со знаменитыми российскими балеринами: Матильдой Кшесинской и Анной Павловой. Несмотря на свое негативное отношение к классическому балету, Дункан с восхищением вспоминала об их выступлениях, о «легкости Кшесинской, порхавшей по сцене и более похожей на дивную птицу или бабочку, чем на человека», и о «воздушно скользившей по сцене Павловой». В доме Анны Павловой Айседора знакомится с известными русскими художниками: Леоном Бакстом, Александром Бенуа, - а также театральным деятелем и антрепренером Сергеем Дягилевым. В тот вечер Бакст нагадал Айседоре по линиям руки следующее: «Вы достигнете славы, но потеряете два существа, которых любите больше всего на свете». Его пророчество сбылось...

В 1907 году в газете «Новое время» за 20 (07) декабря в рубрике «Театр и музыка» вышла следующая заметка, посвященная выступлению Айседоры Дункан: «Первый вечер г-жи Айседоры Дункан в зале консерватории собрал много публики. Артистка под музыку Глюка выступила в образе Ифигении... Г-жа Дункан, без всякого сомнения, представляет светлый и жизненный луч в сером и мертвом царстве современного балета...».

Творчество великой танцовщицы высоко ценили по всему миру. Ее называли «непорочной жрицей чистого искусства», говорили об эмоциях Айседоры во время танца, о том, как «музыкальные мысли композиторов» воплощаются ею в мысли хореографические. Танец Айседоры противопоставляли классическому балету. Художественный критик А. А. Ростиславов писал, что «танцы Дункан - не бессмысленные акробатические пируэты балетных примадонн, а здоровая грация и красота движений тела, выражающих музыкальные эмоции, и потому они не только радость для глаз, а местами так трогают драматизмом и патетичностью, так серьезны, как серьезная музыка». В.А. Луначарский, который пригласит Дункан открыть свою школу в Москве, в статье 1927 года «Три встречи» замечал: «...Будучи "только танцовщицей", она вдруг выросла в первоклассней-шую фигуру всего искусства целой эпохи... она хотела танцевать не танцы, а музыку, выявлять слуховую музыку прекрасной музыкой ... человеческого тела».