Автобиографическая проза Ахматовой


Анна Ахматова была не только выдающейся поэтессой. Она была исключительным человеком: умела любить, умела дружить, умела молчать. Совершенно не могла устроить быт, спокойно принимала свою кочевую бездомную жизнь, безденежье, голод. Она - и юная красавица десятых годов, и скорбящая женщина из тюремной очереди. В одном из своих стихотворений Марина Цветаева назвала Ахматову «Златоустой Анной всея Руси». Это было в 1916 году. Ахматовой уже тогда была написана пророческая «Молитва», а впереди ждали своего часа «Реквием» и «Поэма без героя». Именно ей суждено было стать голосом России и в годы репрессии, и во время блокады: слезами жен, плачем матерей.




Анна Ахматова всегда очень трепетно относилась к тому, что о ней говорили. Автобиографическую прозу она начала писать, чтобы противопоставить ее псевдомемуарам, тому, что о ней и Гумилеве «помнили» их знакомые. Искажение фактов и описание событий, свидетелями которых эти люди не были, приводили Ахматову в бешенство. «Что же касается мемуаров вообще, - писала Анна Андреевна, -я предупреждаю читателя: 20% мемуаров так или иначе фальшивки. Самовольное введение прямой речи следует признать деянием уголовно наказуемым, потому что оно из мемуаров с легкостью перекочевывает в почтенные литературоведческие работы и биографии. Непрерывность тоже обман. Человеческая память устроена так, что она, как прожектор, освещает отдельные моменты, оставляя вокруг неодолимый мрак. При великолепной памяти можно и должно что-то забывать».

В качестве своего мемуариста Ахматова избрала подругу детства и юности Валерию Сергеевну Срезневскую (в девичестве Тюль-панову). Именно ею написанные воспоминания - проверенные, дополненные и подтвержденные Ахматовой - Анна Андреевна считала единственно достоверными. Со Срезневскими Ахматова общалась на протяжении всей своей жизни. Она подолгу жила в их огромной квартире, когда приезжала из Царского Села в Петербург. Валерия Сергеевна была и свидетельницей отношений Анны Ахматовой с Николаем Гумилевым - с первого дня знакомства до разрыва. Именно в доме Срезневских Ахматова объявила о своем решении развестись. Это был 1918 год. «Сидя у меня в небольшой темно-красной комнате, на большом диване, -писала Валерия Сергеевна, - Аня сказала, что хочет навеки расстаться с ним. Коля страшно побледнел, помолчал и сказал: "Я всегда говорил, что ты совершенно свободна делать всё, что ты хочешь". Встал и ушел. Многого ему стоило промолвить это... ему, властно желавшему распоряжаться женщиной по своему усмотрению и даже по прихоти...».Тем не менее, как бы Ахматова не относилась к разговорам и воспоминаниям, о ней сказано и написано немало. Да иначе и быть не могло - слишком притягательной были жизнь и судьба русской поэтессы.

Молодой Ахматовой восхищались многие: знаменитые художники делали с нее зарисовки и писали ее портреты (А. Модильяни, Н. Альтман, Ю. Анненков), поэты посвящали стихи. Ею любовался Париж, когда в 1911 году она приехала в столицу Франции вместе с мужем во время их свадебного путешествия. «Ахматова была тогда очень молода, ей было не больше двадцати лет, - вспоминала Н. Г. Чулкова, встречавшаяся с молодоженами в Париже. - Она была очень красива, все на улице заглядывались на нее. Мужчины, как это принято в Париже, вслух выражали свое восхищение, женщины с завистью обмеривали ее глазами. Она была высокая, стройная и гибкая. (Она сама мне показывала, что может, перегнувшись назад, коснуться головой своих ног.) На ней было белое платье и белая широкополая соломенная шляпа с большим белым страусовым пером - это перо ей привез только что вернувшийся тогда из Абиссинии ее муж - поэт Н.С. Гумилев».Сохранилось еще одно парижское воспоминание Чулковой об Ахматовой. Устав от долгих прогулок по столице, Анна Андреевна как-то сидела в кафе, сняв туфли под столиком. Дома в одной из туфелек она обнаружила визитную карточку очень известного в то время авиатора Луи Блерио.В «Петербургских зимах» (кстати, раскритикованных Ахматовой) Георгий Иванов так описал Анну Андреевну в пору ее славы:

Ахматова никогда не сидит одна. Друзья, поклонники, влюбленные... С памятного вечера у Вячеслава Иванова, когда она срывающимся голосом читала стихи, прошло два года. Она всероссийская знаменитость. Ее слава все растет.

Папироса дымится в тонкой руке. Плечи, закутанные в шаль, вздрагивают от кашля.

-    Вам холодно? Вы простудились?

-    Нет, я совсем здорова.

-    Но вы кашляете.

-    Ах, это? - Усталая улыбка. - Это не простуда, это чахотка.

И, отворачиваясь от встревоженного собеседника, говорит другому:

-    Я никогда не знала, что такое счастливая любовь...».

Да, именно такой помнили Ахматову, «красавицу тринадцатого года» - прекрасной и знаменитой. Молодежь буквально сходила с ума на вечерах с ее выступлениями. Пресловутая «ахматовская шаль» стала символом моды и изысканности. А вот как писал об Анне Ахматовой Н. В. Недоброво, с которым, как известно, у поэтессы был роман: «Попросту красивой назвать ее нельзя, но внешность ее настолько интересна, что с нее стоит сделать и леонар-довский рисунок и гейнсборовский портрет маслом, а пуще всего, поместить ее в самом значущем месте мозаики, изображающей мир поэзии...».